Сценарий литературной композиции «доля шутки доля правды» — Часть 1

Сафронова Т. И.

СЦЕНАРИЙ ЛИТЕРАТУРНОЙ КОМПОЗИЦИИ

«ДОЛЯ ШУТКИ - ДОЛЯ ПРАВДЫ».

ЗВУЧИТ МУЗЫКА

Ведущий 1 (Излегощин):

У каждой шутки доля правды — такая же, как у правды, нелегкая судьба, у каждой, которая связывает свою судьбу с правдой.

Зачем?

Зачем ей, беспечной дочери вымысла, брать на себя чужие заботы? Зачем связываться с правдой, которая зачастую не приносит радости — ей, приносящей всем только радость?

Правду хотя и уважают, но многие недолюбливают, а шутку любят все, хотя особого уважения к ней не питают.

Ведущий 2 (Рыбак):

Вот тут-то и соединяются любовь и уважение, которыми издавна пользуется юмористическая и сатирическая литература. Если больше шутки — юмористическая, если больше правды — сатирическая.

Две неравные части, две равные участи. Две доли в разных значениях: доля-часть, вырастающая в долю-участь.

И тут не забыть бы еще одно родственное слово - участие. Участие - со-действие и участие - со-чувствие.

Не только сочувствие правде, но и содействие правде — вот что поднимает шутку на немыслимую для нее высоту и определяет, в конце концов, ее участь.

Ведущий 1 (Излегощин):

Шутка — любимица общества, и держится в нем легко и непринуждённо, а правда — что слон в посудной лавке: куда ни повернется, всюду что-то летит. Вот почему она часто появляется в сопровождении шутки.

Шутка идет впереди, показывая слону дорогу, чтобы он не разнес всю лавку, иначе и говорить будет не о чем. Осторожно! Вот сюда можно ступить... А сюда нельзя, здесь все шутки кончаются.

Там, где шутки кончаются, правде рискованно появляться даже в сопровождении шутки. Её не поймут. Вернее, поймут, но не там, где должны понять, а значительно раньше. И высадят из поезда, не дав доехать до конечного пункта.

Ведущий 2 (Рыбак):

Чтобы этого не произошло, шутка наряжает правду в фантастические одежды, будто они явились на маскарад. Жизнь действительно нередко похожа на маскарад: пороки разгуливают в масках добродетелей — вот и приходится правде, чтобы их развенчать, самой надеть маску... Точнее — сказку… «Повисела вобла денек-другой, а на третий у ней и кожа на брюхе сморщилась, и голова подсохла, и мозг, какой в голове был, выветрился, дряблым сделался. И стала вобла жить да поживать».

Вот, казалось бы, сказка, шутка, а какая правда за ней стоит. Конечно, вывяленными мозгами до нее не додуматься, но если мозги здоровые, нормальные тогда все понятно.

Ведущий 1 (Излегощин):

Чехов восхищался смелостью сказок Щедрина. Сатиру всегда ценили за смелость. Иногда за одно это достоинство прощали недостаток таланта и мастерства. И если бы в один прекрасный день смелость сатире вдруг не понадобилась, многие бы в ней разочаровались, не зная, за что ее можно любить.

Впрочем, такие времена никогда не настанут. Сатире смелость будет нужна всегда — чтобы не бить лежачего, за что осуждал ее еще Добролюбов, а критиковать тех, кто стоит, и не просто стоит, а стоит у власти.

Ведущий 2 (Рыбак):

В сказках Салтыкова-Щедрина правда и шутка существуют как бы отдельно друг от друга: правда отступает на второй план в подтекст, а шутка остается полновластной хозяйкой в тексте. Но она не хозяйка. Она делает лишь то, что ей правда подсказывает. И прикрывает она собой правду так, чтоб ее, правду, можно было лучше увидеть.

Заслонить так, чтоб можно было лучше увидеть — в этом и состоит приём аллегории. Скрыть, чтобы выпятить. Затушевать, чтобы подчеркнуть.

Такая это математика: шутку пишем, правда - в уме. Поэтому сказка, что бы в ней ни было напридумано, не фантастическая, а вполне реалистическая литература.

(инсценировка отрывка из сказки Салтыкова-Щедрина «Как один мужик двух генералов прокоРмил»)

Ведущий 3 (Воронцов):

У Чехова шутка сливается с правдой, растворяет ее в себе или сама в ней растворяется. Когда шутка растворяет в себе правду, хочется больше смеяться, а когда она сама в правде растворяется, становится грустно, смеяться уже не хочется, хотя нам вроде рассказывают смешное. Это у нас пошло еще от Акакия Акакиевича: вроде бы смешной человек, и все над ним у Гоголя в повести смеются, а нам почему-то смеяться не хочется. И смешно — а смеяться не хочется.

В рассказах раннего Чехова, во многих рассказах Аверченко, Тэффи, Бухова, правда растворяется в шутке до того, что над ней уже можно не задумываться. Поэтому эти рассказы такие смешные: смеешься ведь тем больше, чем меньше задумываешься.

А в рассказах зрелого Чехова шутка растворяется в правде и становится почти совсем незаметной. Попробуйте посмеяться над рассказами «Ванька», или «Тоска». Если у вас получится, плохо ваше дело!

Но мы сегодня не будем говорить о совсем грустном.

(Инсценировка рассказа Чехова «Жалобная книга»)

Ведущий 4 (Лазовская):

КОЗЬМА ПРУТКОВ, коллективный псевдоним, под которым в журналах «Современник», «Искра» и др. выступали в 1850—60-е гг. поэты А. К. Толстой и братья Жемчужниковы (Алексей, Владимир и Александр Михайловичи). Сатирические стихи, афоризмы Козьмы Пруткова и самый его образ высмеивали умственный застой, политическую «благонамеренность», пародировали литературное эпигонство.

Ведущий 5 (Бабанин):

Писатель Козьма Прутков, созданный фантазией братьев Жемчужниковых и А. К. Толстого, — уникальное явление в русской литературе. Его юмористические стихи глубже и значительнее плоского обличительства, и поэтому они пережили свое время.

Афоризмы — наиболее популярный жанр творчества Козьмы Пруткова. Десятки из них вошли в обиходную русскую речь.

Ведущие по очереди называют Афоризмы.

Лазовская 4. Никто не обнимет необъятного.

Бабанин 5. Смотри в корень!

Лазовская 4. Самопожертвование есть цель для пули каждого стрелка.

Бабанин 5. Если хочешь быть красивым, поступи в гусары.

Лазовская 4. Не будь портных,– скажи: как различил бы ты служебные ведомства?

Бабанин 5. Если у тебя есть фонтан, заткни его; дай отдохнуть и фонтану.

Лазовская 4. Камергер редко наслаждается природою.

Бабанин 5. Щелкни кобылу в нос — она махнет хвостом.

Лазовская 4. Не все стриги что растет.

Бабанин 5. Где начало того конца, которым оканчивается начало?

Лазовская 4. Только в государственной службе познаешь истину.

Бабанин 5. Не шути с женщинами: эти шутки глупы и неприличны.

Лазовская 4. Если на клетке слона прочтешь надпись «буйвол», не верь глазам своим.

Бабанин 5. Небо, усеянное звездами, всегда уподоблю груди заслуженного генерала.

Лазовская 4. Девицы вообще подобны шашкам: не всякой удаётся, но всякой желается попасть в дамки.

Бабанин 5. Спокойствие многих было бы надежнее, если бы дозволено было относить все неприятности на казенный счет.

Ведущий 4 (Лазовская):

Юмор помогает словам обрести КРЫЛЬЯ. Из нескольких сценок стихов Козьмы Пруткова крылатых слов до нас дошло больше, чем из всех романов Гончарова, а из произведений Салтыкова-Щедрина — больше, чем из произведений Тургенева, Достоевского, Льва Толстого вместе взятых. И какие это крылатые слова! «Головотяпы», «пенкосниматели», «государственные младенцы», - каждое - законченное художественное произведение.

Идут шутка с правдой рука об руку, делают одну судьбу на двоих, и уже глядишь, шутка тоже у кого-то вызывает неодобрение иногда даже большее, чем сама правда. Потому что не каждому видно, какая правда за ней стоит, а когда не видишь, предполагаешь самое худшее.

Ведущий 5 (Бабанин):

После покушения Каракозова на царя, в числе прочих опасных лиц были арестованы два поэта-сатирика: Василий Курочкин и Дмитрий Минаев. Они уже и раньше находились под присмотром полиции, а после выстрела Каракозова два месяца были заключены в Петропавловскую крепость.

Так редакция сатирического журнала «Искра» частично переместилась в Петропавловскую крепость, но работу не прекратила. И редактор журнала Курочкин тут же, в крепости, в эпиграмме на председателя следственной комиссии Муравьева недоумевал: «Сто человек ты запер в казематы. И мало всё тебе, все мрачен, как чума ты!». На что Муравьев — тут же, в эпиграмме,— ему отвечает, что он заморил бы и сто тысяч в крепости, если б Каракозов не промахнулся.


Понравилась статья? Поделиться с друзьями: